Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote in france1940_1944,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen
france1940_1944

Category:

Отчет Луи (Габриэля Клемана)

перепост с разрешения игрока
Предсмертное письмо Габриэля Клемана, 17 лет, погибшего во время депортации, своему выжившему брату-ближнецу Натанаэлю Клеману.

Дорогой мой брат! Мне выдали листки и ручку, чтобы написать письмо. Нас посадили в поезд. Они это называют депортацией. Но куда нас везут.. Я не знаю. Возможно, это мое последнее письмо тебе. Очень скучаю . Как бы я хотел сейчас увидеть тебя и обнять.. Но поезд куда-то нас везет…
Рядом мама, папа и ЭсТи с новым мужем-Люсьеном. На них лица нет, и им совершенно не идут желтые звезды. Как и мне. Но я на удивление спокоен. Не знаю почему. Когда нас вели из тюрьмы на вокзал, меня трясло, а теперь полное спокойствие. Может так себя ощущают перед смертью? Или наоборот, все будет хорошо ,и мы с тобой скоро увидимся? Если первый вариант, то воспользуюсь моментом и напишу тебе немного подробнее о том, как я жил, пока не было тебя рядом. Если честно, было скучно. Без тебя всегда так. А ты в этот раз уехал так надолго. Слишком надолго… Первое время было совсем тоскливо, даже в госпиталь ходить на стажировку совсем не хотелось. Но между этими походами я мог иногда видеть Софи. Она так мило и красиво танцевала на площади с другими дамами! Ты бы видел! Тебе бы наверняка понравилось, и ты бы нарисовал еще немного прекрасных рисунков! А вот праздник у нас совсем не удался.. Не знаю почему, может потому, что мы были не все в сборе? Или просто устали. Слишком много новостей. Ведь именно тогда пришли первые немцы. Я плохо помню год, перед тем, как нас всех записали евреями. Как затишье перед бурей. Хорошая ясная погода, спокойствие, музыка, редкие заболевшие в госпитале, а потом..
Был мальчик еврей, кажется, беженец. Его подстрелили немцы. Вроде бы, его откармливали наши сестры, но я все пропустил, помогал в госпитале и пытался пообщаться с Софи. Безуспешно, к слову. Но мальчика я видел. Незадолго до того, как его убили. В госпитале наши врачи спасали его жизнь и укрывали от полиции и немцев, но долго это им делать не удавалось. В какой -то момент он попытался убежать, даже добежал до борделя и пытался уйти через окно, но пули его настигли. Я слышал, что немцы говорили, что избавили его от мучений. Это было очень страшно. Примерно тогда же в госпиталь привели с пулевым ранением брата мэра, цветочника, говорили, что он напал на немцев и они его подстрелили. Его забрали прямо с операционного стола. И убили. Тогда уже начали появляться новые и новые приказы. Про евреев. Отец хотел, чтобы я пошел в мэрию и зарегистрировался, как еврей. Я категорически не хотел подобного, я же француз! От перспективы отдаться на экспертизу, становилось очень страшно. Я злился и не понимал, как же быть. Видимо, состояние у меня тогда было не очень, помню, как оказался на улице с бордель-маман, она напоила меня вином и сказала, что и до нее добрались, хоть она и не еврейка. Она уговаривала меня бежать. Но куда бежать? И зачем? Я же тут родился.. И тут Софи. Я не могу бежать! Доктор Вейер тоже уговаривал уезжать. Но знаешь, я вспомнил его панику, когда он увидел немца, который прибыл в 40м году, кузен жены Русильена. А потом он почти всегда ходил на людях в маске, чего то явно боялся. Когда он снова говорил мне про побег, я у него спросил, помогло ли ему.. Судя по его лицу, я попал в точку. Не знаю кто он и откуда, но его побег не спас. Наверное, тогда я и решил окончательно для себя, что останусь до конца. Я пытался уговорить родителей уйти, но они меня и слушать не хотели. Я был очень рад, когда Мирей и ЭсТи ушли, но Эстель зачем то вернулась. И именно тогда, когда объявили всеобщую мобилизацию. Уговаривали ее выйти за кого-нибудь замуж. В тот год было много свадеб. Не смотря на то, что ЭсТи все таки вышла замуж, я был совсем не рад тому, что они все остались в Шуа. Потому что тогда немцы придумали эти проклятые желтые звезды. Тогда я почти не покидал госпиталь. Немцы каждый раз спрашивали, не смущает ли врачей, что у них тут ошивается жид. Было гадко.
Помнишь Малену? Черноволосая дама из борделя. Гуляли с ней, разговаривали. Рассказал ей, что еврей. Еще до желтых звезд. Рассказал, что не побегу. И о своих чувствах. Без имен. Она назвала меня Ромео, когда я поделился мыслями, что скоро и до меня доберутся. Забавное сравнение. Она хорошая женщина, надеюсь, с ней все будет хорошо. Смешно, что именно она стала моей первой женщиной.
Перед тем, как появились желтые звезды, прибыло много немцев. И было много доносов. Например, что кот из кафе –еврей. Совсем обезумели. И на меня донесли. Когда я пришел в полицию и прочитал, я не знал, плакать или смеяться. Там было написано, что мы с тобой, дорогой брат, бездельники, лентяи, и оскорбляли господина Петена на площади. Интересно, что они приняли, если увидели рядом со мной тебя, и услышали, как мы разговариваем? А еще там было написано, что наша маман –ведьма! Вот так то. Тогда же меня признали евреем, провели так называемую экспертизу. Немка, жуткая тетка, мерила мне какими-то железками голову и постановила, что я такой же еврей, как и моя сестра. Видимо она проходила ту же процедуру. Бедная, представляю, каково ей было.
Рядом с борделем поселили гестапо, там был охранник, просил меня купить цветы для Айседоры. Цветочника, брата мэра, к этому моменту уже расстреляли, а цветы остались. Бедный немец, он очень хотел после дежурства попасть в бордель, но там был обыск! Потом этот самый немец заплатил борделю, чтобы со мной, как он выразился, «сделали всё!». Долго смеялся и отпирался, в итоге он меня туда отвел под дулом пистолета. Это было очень смешно, но все, что я сделал в борделе, это выпил кофе. Потом пришлось бежать в госпиталь.
И вот я дошел таки до желтых звезд. Это было странное ощущение. Словно ты под всеобщим прицелом, словно все на тебя смотрят, то ли с жалостью, то ли с презрением. Наверное, так и было. Кто-то улыбался, поддерживал, Франсуаза сказала, что желтый мне не к лицу. Доктора давали еду, улыбались и рассказывали что-то новое про лечения. Мадам Ламери тоже была с желтой звездой. Доктор Вейер намекнул про Сопротивление на заводе. Но я не пошел. А потом главврача лишили лицензии доктора за то, что он женат на еврейке. Помню, как стоял на пороге госпиталя, туда-сюда сновали немцы. Не поленились спросить, не смущает ли госпиталь, что я, жид, стою на пороге. А выражение лица того немца, что отвел меня в бордель и заплатил, было непередоваемым, он явно не ожидал увидеть на моей груди желтую звезду. Потом вышел очередной приказ, нельзя появляться в общественных местах и что-то еще. Вокруг много немцев, рядом Малена. Она закрыла меня своей спиной, точнее мою звезду. А потом просто взяла за руку и увела в бордель. Тогда то все и случилось у нас. Не так я рассчитывал, но эта женщина действительно прекрасна! Возможно, я бы восхищался ею еще больше, если бы мои мысли не занимала Софи. Тогда отца лишили возможности владеть доходным домом. Из-за мамы. И заставили надеть желтую звезду тоже. По новым законам, если он отказывается разводиться с еврейкой, то тоже является евреем. Я тогда почти не отлучался далеко от госпиталя, периодически вылавливая родителей, чтобы узнать какие-то новости. Мама тогда рассказала, что получила записку от бабушки и дедушки, что их и Эли схватили, и что ты смог бежать с поезда. Это меня немного обнадежило. До момента, когда я увидел вернувшуюся ЭсТи… А потом было начало конца. Началось, в общем-то, с обычно проверки документов. Какой-то немец патрулировал улицы. И так случилось, что именно за пять минут до этого на мое свидетельство, которое я таскал теперь постоянно при себе, попала пара капель воды. И немец порешил, что оно не действительно. Мы с мамой отправились в полицию и она написала заявление на замену испорченного документа, отправились с заявлением в мэрию, Бибо не было, была его секретарь, Франсуаза. Она начала выписывать мне новое свидетельство о рождении, но сделала ошибку в дате рождения и исправила ее неаккуратно. На выходе из мэрии, немец, который все это наблюдал лично, весь процесс выписывания, снова как ни в чем не бывало, спрашивает документ, смотрит на ту самую исправленную ошибку в свидетельстве, и снова говорит, что документ не действителен. Как робот, честное слово, как будто не он только что наблюдал весь процесс, комментируя, уверены ли все, кто «не жид», что я «тот самый жид, а не другой». Снова идем в полицию, там возмущены работой мэрии, снова идем в мэрию, уже папаша Бибо выписывает дубликат. И тоже делает ошибку. Все еще на глазах у немца. Еще даже печать на документ не успел поставить, начинает третий вариант дубликата. Без ошибок. Но… Приходит другой немец, спрашивает, что происходит, получает от первого немца ответ, что я подозрительный и что мне в третий раз меняют документ. Его в итоге отбирают и говорят мне явиться в гестапо. Весь процесс разговора и решения оставить меня без документов закончился между гестапо и борделем. А так как без документов еврею нельзя выходить на улицу, я со своей отвратительной желтой звездой, распсиховавшейся матерью и нервным отцом, остался ждать решения гестапо или кого-нибудь еще, прямо в борделе. Девочки очень были милыми. Рассказал им всю историю про бумажки. Подумал вслух, что если моя судьба не решится до темноты, то мне даже выйти из борделя до дома будет нельзя. Софи предложила заночевать у них.
Тогда у меня по карманам уже были рассованы некоторые родительские запасы векселей и пара ценностей, я хотел их отдать Софи, перед тем, как идти в гестапо. Но за нами пришла полиция и увели, ничего не объяснив. Не успел. При обыске, все это забрали, но я попросил все, если не будет сложно, передать Софи. Одного из обыскивающих. Он не был похож на собачонку немцев. Надеюсь, что он все ей отдал. А нас увели в тюрьму. Туда же потом привели сестру с мужем. Почти вся семья в сборе. В тюрьме. Меня сначала трясло при обыске, а в камере уже стало спокойнее. Я просто на клочке бумаги написал прощальную записку Софи, все, что успел. И нас куда-то снова повели. И вот, как выяснилось, на вокзал. Депортация. Мне уже не страшно. Я улыбаюсь и пишу тебе эти последние строки. Раздумываю, как же лучше закончить письмо. Думаю о том, что возможно я смогу тебе все рассказать лично, когда мы встретимся. А это письмо останется в вечности. А может быть, ты его прочитаешь, улыбнешься и найдешь меня. Или просто вспомнишь с радостью. Только главное, не с тоской, прошу тебя. Если мы больше не увидимся, никогда по мне не горюй! Возможно, я зря отказался бежать. Возможно, побегом я спас бы и родителей и ЭсТи с ее мужем. Даже если это я виноват, что мы сейчас здесь, это неважно. Я не жалею о своем выборе. Я не стал трусом и беглецом. Если я умру, я умру с улыбкой и думая о тебе. Молясь за тебя. Я очень скучаю по тебе, мой братик. И надеюсь, ты сейчас в безопасности, а впереди у тебя будет такая жизнь, словно мы прожили ее вдвоем. Ты ведь постараешься, если я не вернусь? Я верю, что да. Я ЗНАЮ, что да. Если ты меня не найдешь, я буду тебя ждать. Там, должно быть, много белого. И ландыши. Только не зови меня, если я не вернусь. Живи. Хочу, чтобы ты стал художником и нарисовал множество картин, кораблей, и один, самый лучший, ее портрет. На этом я закончу. Помни, семья тебя очень любит. А я в особенности! И очень жду твоих писем. Надеюсь, до скорой встречи.
Габриэль

***

после того, как он отдал письмо, они не долго ехали в поезде. вскоре были выстрелы, полицейский, Суртен, пытался их спасти. Убил машиниста. Но не справился с управлением поезда и он сошел с рельс. Они все погибли. так закончилась история нескольких представителей семьи Клеман. 43 год. Франция. Шуа.
Спасибо всем, кто был причастен к этой игре. Мастерам, игротехам, игрокам, всем и каждому. Это было сильно. Это была жизнь, это была война. Это были эмоции.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments