Raisa D. (Naiwen) (naiwen) wrote in france1940_1944,
Raisa D. (Naiwen)
naiwen
france1940_1944

Отчет Анастасии Воскресенской (Консуэло Маршан, французская журналистка и коммуниста)

перепост с разрешения игрока.

Отчет к игре "Свободная зона".

Мне хотелось сыграть персонажа, который потерял любовь и на первое место в своей жизни поставил служение идее. Наверное, лет семьсот назад из нее получилась бы отличная мученица.

Жорж

Консуэло Маршан принадлежала к семье состоятельных горожан, добрых католиков. С детства все самое лучшее - большой, полный старинной мебели, фарфора и цветов дом в городе, уроки музыки, прекрасное образование. Единственная дочь любящих родителей, у которой была вся свобода, которая только могла быть у девушки в то время. Развеселый кузен Паскаль, с которым можно было лазить по окрестным горам и предаваться безответственным приключениям. А потом у нее случился роман с пылким коммунистом Жоржем Клоареком. Семена коммунистической идеи прочно укоренились в затуманенном окситоцином мозгу. Когда Жорж после стачки на заводе был вынужден уехать в Париж, последовал бурный разрыв отношений и Консуэло поняла, что теперь с ней осталась только эта самая идея. Дальше - вступление в партию, бегство из Шуа, где оказалось слишком много "сочувствующих", десять лет работы в Тулузе в местном филиале "Юманите", напряженное внимание к происходящему в Испании, заседания, полемика, активная роль коммунистов в политике того времени, сомнения, бесконечные сомнения и - бесконечное одиночество. В какой-то момент Консуэло узнала, что Клоарек со скандалом вышел из партии и заклеймен, как предатель. Буквально в тот же месяц компартию запретили, редакция закрылась, партия дала задание возвращаться в Шуа, конспиративно заняться укреплением тамошней ячейки и ждать дальнейших указаний. Приехав в Шуа, обняв своих стареньких родителей и поздоровавшись с друзьями, Консуэло услышала, что Жорж тоже в городе, приехал недавно, открыл цветочную лавку и живет очень тихо. Что-то здесь не так! Ладно, оставим это на потом, сейчас главное - наладить связь с местными коммунистами и устроиться на работу.

Люсьен

Газета в городе одна, "Bulletin de Shoix", но дело идет хорошо. Главред и по совместительству владелец Люсьен Вейль сам горит своей работой и зажигает других. Редакция часто засиживались за полночь - элегантная Жаклин, "беспечный гений" Андрэ Лелю, красотка Эстель - все они любили журналистику, готовы были работать сколько угодно, только бы вышел хороший номер. "Типографский станок может понадобиться партии", подумала Консуэло. Но пока агитация не была нужна и девушка просто наслаждалась слаженной работой в чудесном коллективе. Где-то на горизонте маячили немцы, разгром Польши, неприступная линия Мажино. В газету шли патриотические статьи и забавные истории. Тираж расходился, редакция процветала. Консуэло полюбила ходить в местное кафе, там всегда сидели веселые парочки, целые семьи, рядом читали книги и играли в шахматы. Как-то раз в редакцию пришел Жорж Клоарек, с известием о том, что полиция взяла работницу завода, кажется за агитацию. "Заходи в гости" - неуверенно сказала Консуэло, пытаясь понять - правда ли этот, так сильно изменившийся за десять лет человек, теперь предатель и троцкист. Жорж не пришел, и она задумалась. Видимо, правда. Но решение проблемы снова можно отложить, ведь горит номер. Люсьен Вейль бросил какую-то шутку и призвал сосредоточиться. У него прекрасный костюм, галстук, запонки, белозубая улыбка - преуспевающий делец, обаятельный мужчина. Работать с ним одно удовольствие.
Потом немцы стремительно прорвали линию Мажино, захватили Париж и, наконец, вошли в Шуа. Работа превратилась в бесконечный ад - приказы, приказы, приказы - один хуже другого, новости сначала нарастают истерической лавиной, а потом превращаются в скудный поток. Приказ о выявлении евреев. Приказ о конфискации предприятий, принадлежащих евреям. Приказ о трудовой повинности. Приказ о желтых звездах. Приказ о депортации. Люсьен тоже оказался евреем и выпил эту чашу до дна. Редакция теперь принадлежит Андрэ. Люсьен вынужден наняться на работу на собственное предприятие. Консуэло вспомнила, что некогда пыталась ненавидеть его, как классового врага, но ничего не вышло и наконец она подошла к нему со словами - мсье Вейль, бегите. У моих товарищей есть продукты, деньги, снаряжение, они проведут вас через перевал в Испанию. Вейль замолкает, минуту думает, потом его глаза вспыхивают. - А что делают ваши товарищи? - Работают. - Работают! Я никуда не поеду! Я буду работать с вами.Мсье Вейль - трудоголик. В нем нет показной храбрости и при этом - отчаянная отвага. Он печатает коммунистические листовки, и при этом отказывается вступить в партию. Он пишет отчаянные воззвания, призывающие к борьбе и вооруженному сопротивлению, и при этом вздрагивает и оглядывается, передавая стопки оттисков Консуэло. Сама Консуэло давно ничего не чувствует, потому что ей сказали, что Жорж Клоарек погиб, как-то глупо напав на немца. Она не видела, как это произошло, не была на похоронах, временами ей кажется, что все это сон. Она и Люсьен изображают влюбленную парочку, прогуливаются в обнимку и, улыбаясь, обсуждают, как получше скомпоновать тексты листовок. Ночью Консуэло читает очередные директивы ЦК, которые ей передают из Тулузы, а потом по девичьей привычке молится, потому что больше ничего не может придумать.

Бланка и Эсперанса

Бланка - двенадцатилетняя девочка, которая разносит стопки газет с утра. Эту стопку на завод, эту - в мэрию, эту - в библиотеку, эту - в кафе. В редакции сказали, что она - испанская беженка и пришла в Шуа с Эсперансой, которая теперь работает на заводе. У Эсперансы огненные кудри, огненный взгляд - не тронь, обожжешься! И шрам от ожога на пол лица. Консуэло даже не пыталась ее агитировать, сразу видно - из анархистов. Просто сказала невзначай - Эсперанса, ты тут на птичьих правах, девочку уже таскали в полицию по поводу листовок, которые нашли в газете, давай я оформлю над ней опекунство. Большой, полный старинной мебели, фарфора и цветов дом в городе, уроки музыки, прекрасное образование. Консуэло кажется, что если в доме поселится ребенок, то это как то разбавит оглушающую пустоту. Несколько дней беготни с бумагами и Бланка поселилась в ее доме, но это длится недолго. Через пару месяцев Эсперанса забрала ее и переправила обратно в Испанию, к партизанам, потому что здесь стало слишком опасно. Консуэло в душе вздохнула с облегчением, потому что в городе вовсю хозяйничало гестапо и она ежесекундно готова к тому, что ее вот-вот возьмут и будут пытать. Ребенку здесь не место. Дом снова сделался темным и пустым.

Агата.

Приносят записку из госпиталя. Консуэло спешит туда и видит на больничной койке усталую растрепанную женщину с ногой в гипсе. - Не узнаешь, - усмехается женщина. Это я, Агата. Агата Дрозд.
Вспышкой вспоминается мадам Дрозд, польская шляхтенка, учившая юную Консуэло музыке. Тогда Шуа весь состоял из зеленых холмов, розового известняка, синего неба и ослепительной зелени деревьев. Шуа был безмятежен. Бемоли и бекары спрыгивали с белой нотной бумаги прямо к клавишам. Струнами взбирались к Пиренеям кипарисы. Платаны разлапливали кроны. Мир был полон и сам звучал, как музыка.
- Агата! - эта усталая женщина с бесконечной тьмой в глазах - та самая пухленькая малышка Агата, которая ползала по дому пани Дрозд и хохотала, протягивая к Консуэло ручки.
- Я пришла из Польши. Ногу вот...сломала.
На самом деле Агата спрыгнула с поезда, идущего в Катынь. Она ненавидит коммунистов, фашистов, анархистов, французское сопротивление, и даже, кажется, саму Консуэло, которая поселила ее в своем доме. Консуэло все равно. Как оказалось - Агата прекрасно разбирается в радиоэлектронике. Это может пригодиться. В итоге полька устраивается на завод, на котором собирают мины. И это может пригодиться тоже. Агата врезала в двери дома крепкий замок, по просьбе Консуэло начала скупать медикаменты, припасы, детали, все, что может быть нужно. Наверняка партия потребует решительных действий.

Ячейка.

Двое юношей и две девушки. Рабочий, аристократ, работница завода, дочь начальника полиции. Сначала Консуэло смотрит на них с ужасом. Это же дети, что они могут сделать. И это коммунисты?
Дети оказались сделаны из стали и кремня. Под стать самой Консуэло. Трое работали на заводе. Луиза, дочь начальника полиции, еще даже не вступила в партию, но работала наравне со всеми. Крала со склада полезные припасы, разносила листовки, шпионила. Когда ранили ее отца, сняла с его тела пистолет с одним патроном, спрятала в сумочке. Центральный комитет присылал директивы. Получив очередную, Консуэло читала бумагу, а потом некоторое время сидела и раскачивалась. "Мы не воюем с немцами", "Мы воюем с немцами", "Начинайте террор", "Прекращайте террор, начинайте саботаж", "Время отдать ваши жизни для спасения родины".
Зачем это. Я не хочу, чтобы от меня зависели люди. Господи, зачем ты со мной это делаешь. Почему так нелепо погиб Жорж, сейчас он наверное мог бы помочь. А если бы отказался - я бы сама его пристрелила. Что же делать. Господи, не дай мне угробить этих детей.
Арестовали Вивьен, пытали. Она никого не выдала. Взяли Раймона. Отпустили - кому-то надо работать на заводе. Гестапо ходило кругами, но цк требовал, требовал, требовал и они разносили листовки, саботировали работу, искали оружие, заготавливали припасы на случай, если придется кого-то эвакуировать в Испанию. Консуэло целыми днями работала в редакции, а потом занималась делами ячейки. Надо устанавливать связь с остальным Сопротивлением. Никому нельзя верить. Надо. Надо. Надо. В какой-то момент ее начало рвать кровью от переутомления. Агата, пришедшая со смены на заводе, посмотрела на нее, поджав губы, но ничего не сказала. Она ненавидела коммунистов. Но немцев больше. Много больше. В какой то момент Агате пришло письмо, в котором говорилось, что ее родители убиты в Треблинке. В Консуэло к тому времени настолько не осталось ничего человеческого, что она подумала только "Хорошо. Это хорошо. Теперь Агата возненавидит немцев больше, чем нас. И будет сотрудничать".

Душа.

Постепенно мир сузился до крохотной темной точки, вроде черной дыры. Удалось связаться с остальным Сопротивлением, спланировать подрыв завода, диверсию в немецкой администрации. Подрыв завода совпадал с высадкой союзников. Война стремилась в к финалу. Прошло четыре года. Консуэло сожгла всю агитацию, сломала приемник, уничтожила все, что могло ее скомпрометировать и стала ждать часа икс. В этот момент стало известно, что евреев Шуа грузят на поезд и вывозят в Бухенвальд, на смерть. Все люди были заняты на организации диверсии, Консуэло ничего не могла сделать и поэтому пошла в горы, к анархистке Эсперансе, которая давно уже там скрывалась. Ячейка переправляла ей еду и припасы. Эсперанса молча взяла оружие и проверила обойму. Ей не нужно было подчиняться приказам центрального комитета. Она могла позволить себе погибнуть, сражаясь за жизнь друзей.
На поезд вместе с другими сели Люсьен Вейль и его жена, Эстель. Консуэло даже не могла подойти к ним попрощаться, просто молча стояла и смотрела, как их увозят. Отчаянно храбрый Люсьен, который три года работал на Сопротивление и компартию. Меньшее зло. Взорвать завод - важнее. Консуэло стояла и чувствовала, что превращается в соляной столп. Потом развернулась и ушла. Говорят, при попытке отбить пленных, состав сошел с рельс и все погибли. Консуэло этого не видела. Она пошла в редакцию - там было пусто, как в могиле - развороченные столы, выпотрошенный сейф. На полу - лужа чернил, как фиолетовая кровь. В разбитое окно втекал сладкий и влажный запах июльского дождя. Капли сливались на подоконнике в маленькие лужицы. Надо было возвращаться домой и заниматься делами. Готовить почву к высадке союзников. Господи, за что Ты это со мной делаешь.
На улице гестаповец заталкивал в машину какую-то итальянку. Рядом собралась небольшая толпа. Городской делец Морис Ру придерживал гитлеровца за локоть, что-то убедительно ворковал, видимо пытаясь уговорить. Гестаповец отмахивался.
- Депортируем, как положено. И куда положено,- расслышала Консуэло. Итальянка выглядывала из-за спины офицера, широко распахнув подведенные тушью глаза, махала рукой, улыбалась, белое боа билось у ее плеча, как крыло. - Прощайте! Прощайте!
Консуэло почувствовала, что в груди ее, давно окаменевшей, с болью выворачивается что-то живое. Это ее полумертвая душа стояла там, у черной нацистской машины, светло улыбалась, и махала крылом, и прощалась, отправляясь в последний свой, темный путь.
Консуэло, не помня себя, вытащила пистолет, в котором был всего лишь один патрон, и выстрелила. Она хорошо стреляла. Это могло пригодится партии. Гестаповец упал.
- В монастырь беги! К отцу Паскалю! Он тебя спрячет! - итальянка все еще хлопала глазами, не понимая, что происходит. - Беги!
Что-то сильно толкнуло в грудь и Консуэло упала тоже. Мир сузился в точку. К машине подходили другие солдаты и они тоже умели стрелять. Потом она еще отстраненно подумала - хорошо, что есть другие люди. Пусть они теперь…

Брат.

Монастырская часовня была залита светом. Оглушительно пахли лилии. Монах доминиканец в строгом облачении стоял над гробом и читал Lux aeterna. Лицо его было сосредоточенным, брови сдвинуты. Он не сразу узнал свою сестру, с которой в детстве так часто бродил по окрестным полям и лазил по скалам. А та при жизни так и не решилась к нему зайти, ни разу за все четыре года. Ведь коммунистам не положено верить в бога.
- Вечный свет пусть светит им, Господи, со святыми в вечности, ибо ты милосерден, - закончил брат Паскаль свою молитву. Он не различал коммунистов, анархистов, социалистов, капиталистов, атеистов. Он просто исполнял свою службу. По странной случайности он ушел в монастырь в тот же год, в который Консуэло вступила в партию. Итальянку, которая босиком, потеряв туфли, прибежала к ним за час до того, как в монастырь принесли тело Консуэло, монахи спрятали в ризнице. Та сбивчиво бормотала, что работает в борделе и наверное не достойна, но брат Паскаль только махнул рукой. Он не делал различий.
Монастырь разгромили фашисты несколькими днями позже. Брат Консуэло тоже погиб.
Но свет во тьме светит и тьма не объяла никого из них. Никогда.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments