lu_crecia (lu_crecia) wrote in france1940_1944,
lu_crecia
lu_crecia
france1940_1944

Category:

Окончание отчета барменши

Сразу прошу прощения, если переврала чьи-то слова, или перепутала реплики.
Очень старалась все запомнить, но, будем считать, что так запомнил персонаж.

Через город идут беженцы. Одна из женщин громко плачет и рассказывает, как убивали мирных жителей. Говорят, что Париж захватили боши. Некоторые все еще не верят. Многие думают, что это какой-то хитрый маневр нашей армии, и скоро все закончится победой.
Мадлен прислушивается к этим разговорам, как и ко всему, о чем говорят мужчины за бокалом вина у нее в баре, но быстро их забывает. Какое ей дело до политики?

Гораздо больше политики ее занимают отношения с Жаком. Да, Жак продолжает с ней встречаться, хотя все больше становится понятно, насколько они разные. Он простой и честный человек, ему неприятно даже просто находиться рядом с ней в баре при борделе, но у них нет даже другого место для встреч. Когда Мадлен рядом с ним, она иногда как будто смотрит на жизнь его глазами. Не смотрит даже, подсматривает, как можно подсмотреть за плечо читающему книгу. Видит клиентов борделя, разогревающих себя алкоголем, слышит гадкие шуточки и громкий, развязный смех… все, к чему она давно привыкла и воспринимает как фон, в эти моменты начинает ее задевать. Но наваждение скоро проходит, и она снова видит роскошь и блеск на фоне остальной серой жизни.

Есть ли у них с Жаком общее будущее?

Мадлен легко убедила его, а заодно и себя, что ей и самой не нравится эта жизнь, что терпит все это только от безысходности и что хозяйка борделя ее притесняет все больше и больше, а уж как надоел Морис Ру… но что поделаешь, он нужный человек. Потом призналась в шантаже и назначении письма. Жак удивился, но не стал протестовать, и Мадлен теперь тешит себя надежной, что эта тайна их объединяет и сближает.
В очередных новостях говорят о капитуляции и новом, коллаборационистском государстве.

Все знают, что в городе скоро появятся немцы. Жители подавлены, но, в большинстве, не видят в этом ужасной катастрофы. Ну, по крайней мере, те, кого знает Мадлен, а у нее все-таки довольно специфическая выборка.

И немцы появляются.

Сначала их немного и ведут они себя тихо, только вот радио начинает оглашать все более странные законы. Евреям вот запретили заниматься предпринимательством, занимать государственные посты, еще запретили что-то совсем нелепое… кажется, работать ветеринарами. Для Мадлен это выглядит, как очередная дележка власти на самом верху, от которой обычным людям одни проблемы. Но можно на этом и сыграть, и получить свою маленькую выгоду.

Выбрав момент, когда никто не видит, Мадлен пишет на вывеске борделя «Мадам Жоржетта - еврейка». К ее неудаче, исписанную вывеску быстро обнаруживает и снимает Малена. К ее удаче, исписанную вывеску обнаруживает именно Малена, и по всей улице раздаются крики и проклятия в адрес написавшего, а заодно и содержание надписи. Остается немного довернуть, и всем посетителям рассказать эту возмутительную новость.
Очень удачно.

Вот теперь, если ничего не произойдет, можно идти к Суртену с самыми страшными и убедительными угрозами. Мадлен долго сдерживалась, понимая, что не так просто прикопаться к мадам на ровном месте и найти возможность отобрать у нее бизнес, но сейчас такая возможность точно есть.

Мадам забирают по подозрению, что она еврейка, потом отпускают, но у нее начинаются большие проблемы. Мадлен начинает строить радостные планы, но, пока она мечтает, ее успевают опередить. Сначала временным управляющим назначили Айседору, потом подсуетился Морис и все оформил на себя. А Мадлен ждут два неприятных сюрприза и один приятный: еще одно повышение аренды от нового владельца, печальная правда, что девочки любят свою мадам, а вот Мадлен не ставят ни в грош, и неожиданная поддержка со стороны мэра, который пообещал ей поспособствовать в ее деле.

Мадлен не знает, что и думать. Получается, что Суртен исполнил свое обещание, и она сама прохлопала возможность захватить власть, но теперь уже сам мэр обещал… и от мадам Жоржетты все никак не отвяжутся боши, что-то хотят от нее, она им что-то доказывает с переменным успехом.

Надо бы поговорить с мэром, только как к нему пробиться? Он все время занят, перед дверями мэрии всегда толпится народ. Но однажды господин Клоарек зашел к ней сам. Мадлен сразу почувствовала, что с ним что-то не так. Он сел за столик, уставился на Мадлен тяжелым немигающим взглядом и сказал, что он только что убил своего брата. Тяжелый взгляд переместился на Бланку, девочку, которую привели в бар, чтобы она хоть что-нибудь поела – всем, кто не мог отоварить карточки, приходилось голодать.

- Хочешь, я тебя удочерю? – Неожиданно спросил он, - Я потерял очень близкого человека, его место осталось пустым. Ты ведь из Испании? Твои родители, наверное, были анархистами? Знай же, я воевал против них. Если бы я не убивал таких, как они, то они убили бы меня. И я тебя не буду уважать, если ты…
- Не надо с ней так, она ребенок, - Мадлен попыталась отвлечь на себя его внимание.
- Дети – это маленькие взрослые. Вы не понимаете, мадам. Вы не были на войне. А на войне если ты не убиваешь, то тебя самого убьют.
- Нет, почему же, понимаю, - горько усмехнулась Мадлен, - На войне, как в бизнесе. Если сам не сожрешь конкурентов, сожрут тебя.

«Еще один призрак войны,» - почему-то думает она.

Позже, когда из желтой ткани начнут вырезать шестиконечные звезды и из Шуа будут уходить поезда в концлагеря, Софи Ламбер, хозяйка галантерейной лавки, будет спрашивать Мадлен:
- Ну почему, почему люди все время убивают друг друга? Почему они не могут остановиться?
- Говорят, что все началось, когда Каин убил Авеля, - задумчиво ответит ей Мадлен, - А все последующие убийцы будут думать, что если не они, то их.

Тихая и размеренная жизнь давно позади. Теперь каждый день кого-то из жителей арестовывают. Жак рассказывал, что у них прямо в помещении завода поймали постороннего человека, объявили коммунистом и при всех застрелили. Мадлен старается не выходить лишний раз на улицу, чтобы не попасть в неприятности, но неприятности приходят к ним сами.

Девушки приводят в помещение борделя раненого, за которым охотятся, и помогают ему бежать. Мадлен не знает, кто это, знает только, что убежать ему не удалось, его убили. Бордель после этого проверяли несколько раз, и на третьей проверке у Айседоры нашли пистолет.
Сначала увели Айседору, потом вернулись за Адалин. Ее забрали ненадолго, и когда она, все же, вернулась, то не сразу смогла рассказать, что Айседору при ней пытали. Следующим известием об Айседоре было, что она не вернется уже никогда.

Мадлен больше не слушает радио. Ей отвратительны треск и шипение.

И зря – чуть не прослушала важные известия. Оказывается, вышел указ об отправке всех незамужних девушек в Германию, и перед зданием мэрии уже появилась очередь из желающих срочно пожениться.

Войдя в бар, Мадлен видит Жака и заводит осторожный разговор о том, что они уже очень долго встречаются, и не желает ли он… нет, то ли не желает, то ли так устал на своем заводе, что слушает в пол уха. На патефоне крутится пластинка с модной игривой песенкой о фидельперсовых чулках и изысканных намеках на очевидное.

Нет, изысканные намеки здесь не проходят. Жак, видишь это окно? Да, это. Оно открывается, я проверяла. И человек в него пролезет. Один вот недавно выпрыгнул и убежать пытался. Видишь его, Жак? Если ты на мне не женишься, мне тоже придется выпрыгнуть в окно. Да, в это. Только мне бежать потом некуда.

Запас красноречия иссяк, а Жак все так же сидит в пол оборота. Потом вдруг выхватывает из огромной вазы цветок, дарит его Мадлен, становится на одно колено и по всей форме делает предложение. На какое-то время они застывают, как стоят, теперь уже оба, но их оцепенение прекращается громким криком мадам Жоржетты, что это ее цветы.

Жених и невеста хватают друг друга за руки, и, боясь не успеть до начала действия указа, вприпрыжку бегут искать священника, который сочетает их узами брака. Мадлен раньше слышала выражение «сходить замуж», а у нее получилось сбегать.

Софи Ламбер, которая уже стала ее подругой, как-то нагадала ей на картах удачу и неожиданное замужество, а на вопрос, что же ей делать с ее непростыми планами по расширению бизнеса, предложила вытянуть две карты, и расшифровала их как предписание действовать решительно. Только Мадлен уже не хочет решительно действовать. Она поняла, что бордель-маман отвечает за всех своих проституток перед властями, и неизвестно, кто еще может оказаться шпионкой, или беглой преступницей.

В городе тихо и пусто. В баре искрит проводка, и Мадлен долго не может найти электрика. Неожиданно вызывается помочь пани Агата, дама, которая иногда заходит к ним и однажды починила граммофон.

- А у вас есть диплом, что вы – электрик? – осторожничает Мадлен
- Да у меня и документов-то нет, - грустно улыбается Агата.
Мадлен нерешительно смотрит на нее. В электрике она сама не разбирается нисколько, но за годы работы в баре привыкла по одному взгляду на человека определять, что можно от него ждать. Нет, мадам в такой шляпке просто не может быть плохим электриком.

Радио замолкает. Газета больше не выходит, говорят, арестовали всех, кто мог верстать.

В бар теперь приходят одни немцы. Только один раз Мадлен издали увидела перед дверью неподвижную фигуру с ярко-желтой звездой. Не зная, что сделать и сказать, предложила зайти, но женщина отказалась.

Зашел однажды инспектор Дюпон. Внимательно оглядел помещение и скучным будничным тоном осведомился, здесь ли ему лучше застрелиться, или выйти на улицу. Подумал, и решил, что лучше на улице. Мадлен не пришлось смотреть, как он застрелился.

Вот очередной немец просит поставить Вагнера и рассказывает о расовом превосходстве. Мадам смеется и на его вопрос о лучшей жизни отвечает, что ничего лучше, чем последние несколько лет, их город не видел. Без евреев стало так хорошо!
Когда немец ушел, мадам Жоржетта просит у Мадлен прощения.

Просит прощения! У Мадлен! Неужели она не знает? Или знает, и сама ее простила.

Они сидят за столиком втроем, Жак, Мадлен, и мадам.
- Уезжайте, - Говорит им мадам, - Уезжайте, куда угодно. Через перевал, в горы, и еще дальше, вообще уезжайте из Европы, да хоть в Австралию. Здесь страшно. Здесь нельзя будет жить.
- А как же вы?
- Я не могу оставить девочек.

Мадлен не уедет. Она не знает языков и не представляет себя в роли беженки.
Жак сидит в баре целыми днями – больше негде работать, завод взорвали. Когда немцы приходят с очередной проверкой документов, на вопрос «Кто вы по роду занятий?», обращенный к нему, быстро отвечает Мадлен:
- Это мой муж, владелец бара. А я – барменша.
Ни слова неправды. Они официально женаты, и все ее имущество теперь принадлежит мужу, формально Мадлен без его разрешения даже счет в банке теперь не сможет открыть. Хотя до того ли ей…

Эта проверка была последней. Радио молчало не зря, дела у бошей шли хуже и хуже, и вот они уходят из города. Что теперь будет?
На площади появились вооруженные люди. Их командир, женщина, представившаяся как капитан Жанна Бертран, объявляет, что город освобожден от захватчиков. Просит указать на тех, кто сотрудничал с немцами и совершал преступления против жителей города. Горожане нерешительно переговариваются между собой, но вслух ничего не заявляют.

Жанна просит поторопиться – надолго остаться в городе они не могут, а нацистских преступников надо наказать.

Мадлен смотрит на нее из задних рядов, прислушивается к словам. Громкий командирский голос, правильные гладкие фразы, лицо как с плаката – спокойное и уверенное. Только как будто застывшее. Снова приходят в голову странные мысли. «Призрак войны. Еще один.»
На середину площади выходит Руссильон. Начинает кричать, что преступники – чуть ли не все, кроме него, а немцы были правы. Рядом с ним становится мэр и тоже открыто признается в своих убеждениях. Против них не выходит никто.
Напряжение звенит в воздухе.

И в тот момент, когда Мадлен уже решает, что сейчас начнется расправа, из толпы выбегает мадам Жоржетта. Она кричит, что надо остановиться, слишком много было расстрелов, что мы вместе пережили эти времена и чужие люди не должны нас судить.

Начинают говорить другие люди. Поддерживают, осуждают, дополняют. Монах из монастыря говорит, что нужен суд… Мадлен не слушает. Она услышала достаточно. Теперь она уверена, что мадам Жоржетта знала все про нее и простила.

Через толпу пробирается месье Буавен, бывший мэр, теперь уже бывший управляющий завода, который сам же и взорвал. Он оглядывается, как будто ищет кого-то. Подходит к Мадлен, здоровается. Тихо говорит «Еще один живой человек,» и идет дальше.
«Нас двое,» - отвечает Мадлен, прижимаясь к мужу.
Нас гораздо больше, думает она. И мы живые. Мы не призраки.


Благодарности и все, что от меня, наверное, отдельным постом, очень много получилось.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments